Неофициальный сайт Даниила Хармса
Новости

Статьи


Новости » 2009 » Май » 21 » Даниил Хармс: "Скоты не должны смеяться"
Даниил Хармс: "Скоты не должны смеяться"
09:39
Сказать по правде, русская литература не заслуживает Хармса. Не то чтобы она, русская литература, вообще ничего хорошего не заслуживала. Пушкина, например, она очень даже заслужила. Достоевского заслужила, Толстого там всякого, Гоголя... м-да... ну ладно, допустим, и Гоголя тоже. Кого она точно заслужила, так это Солженицына и Яркевича. И, конечно, Маринину. Но вот Хармса... Хармс был нужен русской литературе как пресловутому зайцу пресловутый же стоп-сигнал. Как мертвому припарки. Как Бэтмену always с крылышками. Хармс и русская литература - это даже несмешно.

Что-то не сработало в Сидпа Бардо в момент "отворения врат чрева". Или в момент затворения оных - с этими высокими тибетскими технологиями черт ногу сломит. В Небесной Канцелярии планировали, небось, сделать очередной подарок каким-нибудь англичанам (все-таки высокое искусство абсурда - это их исконная островная специализация), но в последний момент что-то сорвалось, какой-то непутевый дежурный чревопревратник напился с заезжими Гневными Божествами, и Даниил Хармс родился в России, под фамилией Ювачев, с чем ее, Россию, конечно, можно поздравить, а вот самого Хармса - вряд ли...

Хармс не был нужен русской литературе, это очевидно. Она, русская литература, с таким трудом переносила его присутствие в себе, что Хармсу пришлось умереть. Чем быстрее, тем лучше - в тридцать шесть лет. Обхохочешься! Раздолбай чревопревратиник был отдан под Страшный Суд, но дело кое-как замяли: все равно исправлять что-либо было уже поздно. Правда, позже выяснилось, что Хармс, как ни странно, позарез необходим огромному количеству читателей. Его любят особенной любовью. Нет другого автора, которого бы пародировали столь активно и анонимно, что некоторые, особенно удачные, подделки долгое время (до издания первого полного собрания сочинений) считались вышедшими из-под пера Хармса.

Я и сам познакомился с Хармсом благодаря ксерокопиям, бледным, как дама с камелиями, а местами - и вовсе неразборчивым, на которых его собственные труды драматически перемешались с анонимными подделками. Эпопея продолжается по сей день; кажется, Хармса не пародируют только ленивые. Вон даже Митьки написали милую вещицу под названием "Воспоминая Даниила Хармса". Начальником всех писателей в стране Советов был Даниил Хармс. Сам Хармс не писал романов, но все писатели - даже те, кто писали романы, - ему подчинялись. Так было заведено. А если какое-нибудь стихотворение или роман Хармсу не нравился, Хармс приказывал автору свое произведение сжечь. Ослушаться никто не мог. А еще Хармс сам мог написать про любого писателя и ославить его. Особенно досталось Пушкину и графу Толстому. И хотя графа Толстого все уважали за то, что тот любил детей, это Хармса не остановило. И он его ославил. И даже не единожды. Эх, ребятушки, вашими бы устами!.. Впрочем, сами Митьки утверждают, что "все исторические и культурные версии, не соответствующие этой книге - ВРАНЬЕ, ЛОЖЬ И ОБМАН НАРОДОВ" - что утешает, хотя бы отчасти.

При жизни Хармс считался сначала обэриутом (загадочная для многих читателей аббревиатура ОБЭРИУ означает всего лишь "Объединение Реального Искусства"), потом детским писателем (обэриутства век недолог в силу исторических, сами понимаете, обстоятельств, будь они неладны). Теперь его нередко величают "юмористом" - поубивал бы! Юморист, ага, как же! "Скоты не должны смеяться" (это не я такой злой, это он, Хармс, Шардам, Дандан, Ювачев, но только попробуйте бросить в него хоть один камень!) В скандинавской мифологии есть история об источнике, из которого первый поэт (и, ясен пень, бог) по имени Один черпал "мед поэзии"; Хармс нашел искаженное отражение этого источника в Зазеркалье, и с тех пор пил исключительно из него. "Я хочу быть в жизни тем же, чем Лобачевский в геометрии", - это слова самого Хармса. Как часто мы хотим того, что и так имеем!

Литература Хармса действительно сродни геометрии Лобачевского. Он расставляет знаки на бумаге таким образом, что на глазах читателя начинают пересекаться параллельные прямые; непрерывность бытия отменяется; знакомые слова отчасти утрачивают привычное значение, и хочется отыскать подходящий словарь; живые люди становятся плоскими и бесцветными, как плясуны в театре теней; да и сама реальность разлетается под его безжалостным пером на мелкие осколки, как глупая хрустальная финтифлюшка под ударом молотка. Дистанция между текстом и автором, без которой немыслима ирония, в случае Хармса не просто велика, она измеряется миллионами световых лет. Я не знаю писателя более ужасающего, чем изящно ироничный Хармс, если говорить откровенно. Его смертельное оружие - невинный цинизм ангела (по меньшей мере - инопланетянина), слегка шокированного незамысловатой нелепостью человеческого устройства; именно Хармс мерещился мне, когда я читал о холодном смехе бессмертных у Гессе (то есть мне мерещилось, что они, бессмертные, коротают время за чтением каких-нибудь "вываливающихся старух", или обнаруживают, что "семь идет после восьми в том случае, когда восемь идет после семи", или смакуют абсурдный спор Математика с Андреем Семеновичем, каковой вполне заменяет толстенный учебник по поведенческой психологии: "Я вынул из головы шар" - "Положь его обратно" - "Нет, не положу!" - "Ну и не клади" - "Вот и не положу!" - "Ну и ладно" - "Вот я и победил!"

Нет, совершенно невозможно не похулиганить напоследок!
"МАКАРОВ: Эта книга такова, что говорить о ней надо возвышенно. Даже думая о ней, я снимаю шапку.
ПЕТЕРСЕН: А руки моешь, прежде чем коснуться этой книги.
МАКАРОВ: Да, и руки надо мыть.
ПЕТЕРСЕН: Ты и ноги, на всякий случай, вымыл бы!
МАКАРОВ: Это неостроумно и грубо.
ПЕТЕРСЕН: Да что же это за книга?
МАКАРОВ: Название этой книги таинственно...
ПЕТЕРСЕН: Хи-хи-хи!
МАКАРОВ: Называется эта книга МАЛГИЛ.
(Петерсен исчезает)
МАКАРОВ: Господи! Что же это такое? Петерсен!
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Что случилось? Макаров! Где я?
МАКАРОВ: Где ты? Я тебя не вижу!
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: А ты где? Я тоже тебя не вижу!.. Что это за шары?
МАКАРОВ: Что же делать? Петерсен, ты слышишь меня?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Слышу! Но что такое случилось? И что это за шары?
МАКАРОВ: Ты можешь двигаться?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Макаров! Ты видишь эти шары?
МАКАРОВ: Какие шары?
ГОЛОС ПЕТЕРСЕНА: Пустите!.. Пустите меня!.. Макаров!..
(Тихо. Макаров стоит в ужасе, потом хватает книгу и раскрывает ее).
МАКАРОВ (читает): "...Постепенно человек утрачивает свою форму и становится шаром. И став шаром, человек утрачивает все свои желания".

Знал бы Кастанеда, какой дивный эпиграф (или ноборот, эпилог?) для его книг был заблаговременно припасен чародеем по имени Хармс. Разумеется, смертельная серьезность издателей никогда не позволит "Макарову и Петерсену" появиться на должном месте, или хотя бы на четвертой странице обложки, а жаль! Хорошая была бы шутка, совершенно в духе обоих...

Писать о человеческой судьбе Хармса, страшной и, увы, не абсурдной а закономерной, я не стану: его биография известна, его частная переписка доступна всем желающим. "Мир ловил меня, но так и не поймал", - что-то в таком роде написано на могиле малороссийского философа Григория Сковороды (у меня под рукой нет первоисточника, так что могу ручаться лишь за дух, но не за бкуву цитаты). Мир ловил, но так и не поймал Хармса (убил - да, конечно, но не поймал); а "значит, жизнь победила смерть неизвестным для меня способом". "Вот, собственно, и все".

Опубликовано в Gazeta.Ru от 20-05-1999 (Выпуск No 053) Оригинал: http://gazeta.msk.ru/frei/20-05-1999_harms.htm

Автор: Макс Фрай

Источник: http://www.russofile.ru/articles/article_15.php

Просмотров: 1684 | Добавил: MaTuAc | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Меню сайта

Календарь

«  Май 2009  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Форма входа

Поиск

Наш опрос

Нужен ли на сайте блок "Новые поступления"?
Всего ответов: 63

Статистика

Copyright MyCorp © 2017 |